?

Log in

No account? Create an account

Алексеев Игорь Евгеньевич

Вольному - воля, спасённому - рай!


Previous Entry Share Next Entry
«Кадровый вопрос» в Казанском губернском жандармском управлении.. (2)
копейка царя ивана васильевича четвёртог
alekseev_i_e

 Игорь  Алексеев, Русская народная линия   

08.12.2010
 

«Кадровый вопрос» в Казанском губернском жандармском управлении накануне февральской революции 1917 г.

Слухи о перемещении Казанского губернатора П.М.Боярского и позиция полковника К.И.Калинина

     Первая мировая война значительно прибавила работы КГЖУ. В первую очередь, это было связано с тем, что Казанской губернии, как и ряду других тыловых губерний, была отведена роль «пункта водворения» проживавших в Российской Империи неприятельских подданных и захваченных на полях сражений военнопленных. Одновременно на неё обрушился непрекращающийся поток беженцев из западных регионов. Резко возросла численность евреев, немцев, австрийцев, малороссов (украинцев) и белорусов.

     Сюда же в спешном порядке из западных губерний был переведён целый ряд государственных учреждений и учебных заведений. В том числе, в Казань были эвакуированы учреждения занятой врагом Холмской губернии, во главе с последним Холмским губернатором Л.М.Савеловым, оставившим весьма любопытные воспоминания о февральско-мартовских событиях 1917 г. и поведении во время оных Казанского губернатора П.М.Боярского.

     Всё это привело к обострению старых и возникновению новых политических, социальных, экономических и межнациональных проблем. Сохранившиеся документы наглядно свидетельствуют о том, что КГЖУ планомерно и скрупулёзно отслеживало ситуацию в Казанской губернии, следило за настроениями населения и, совместно с полицией, военными и гражданскими чиновниками, принимало все необходимые меры для недопущения нежелательных эксцессов.

     Помимо борьбы со шпионажем, противоправительственной и антивоенной пропагандой, распространением социалистических идей, местным жандармам пришлось, в частности, вести работу по предотвращению погромов, назревавших в отношении местных «русскоподданных» немцев. Пик обострения антинемецких настроений пришёлся здесь на конец мая - начало июня 1915 г., и КГЖУ приложило немало усилий, чтобы не допустить в Казани открытого насилия по «московскому сценарию».

     В это же время - летом 1915 г. - по столицам, а затем - и губерниям, поползли упорные слухи о грядущем массовом «увольнении губернаторов», активно подхваченные прессой различной политической направленности. При этом в качестве их основного источника назывались новый товарищ (заместитель) министра внутренних дел В.М.Волконский и депутаты Государственной Думы из числа правых и умеренных октябристов.

     Как писала 2 августа 1915 г. петроградская газета «Свет»: «В связи с назначением кн[язя] В.М.Волконского на пост товарища министра внутренних дел в Таврическом дворце живейшей темой дня являлся вопрос о предстоящем массовом увольнении губернаторов.

     В Екатерининском зале депутаты окружили кн[язя] В.М.Волконского, который подтвердил, что одним из условий, при которых он принял пост товарища министра, было предоставление ему полного права сместить всех губернаторов, которых он найдёт нужным.

     На очереди - 10 губернаторов, которые будут уволены в ближайшее время».(14)

     «Одним из самых компетентных знатоков «губернаторского вопроса» назывался В.М.Пуришкевич, заявивший в кулуарах Государственной Думы, что нужно уволить три четверти губернаторов. «Вообще, - заметил В.М.Пуришкевич, - нужно гнать всех тех, которые мешают проведению закона о немецких землевладениях».(15)

     Менее категорично и значительно осторожнее по этому поводу высказывался левый октябрист С.И.Шидловский, но и в его словах прослеживалась необходимость «чистки» губернаторского корпуса. «Отзыв о губернаторах так единодушен, - отмечал «Свет», - что невозможно указать, кого из губернаторов следует оставить и против кого местное население не возражает.(16) Есть несколько имён, однако, которые сомнения не вызывают. Это: [П.Г.]Курлов, [С.Д.]Набоков, кн[язь] [А.А.]Ширинский-Шихматов, екатеринославский губернатор [В.А.]Колобов, самарский вице-губернатор кн[язь] [С.В.]Горчаков и харьковский вице-губернатор [П.Н.]Кошуро-Ма[с]сальский. Вот администраторы, на увольнении которых в один голос настаивают и правые, и левые члены Гос[ударственной] Думы.

     В депутатских кругах передают, что помимо названных лиц в первую очередь будут уволены петроградский губернатор гр[аф] [А.В.]Адлерберг и казанский - [П.М.]Боярский».(17)

     Причём, либеральная столичная газета «День» связывала эти изменения с политическим курсом на «антилиберальную» чистку губернаторского корпуса.

     «Упорно говорят, - сообщалось в опубликованной в ней 29 июля 1915 г. неподписанной заметке «Смена губернаторов», - о назначении губернаторами некоторых членов Гос[ударственной] Думы из центра и правого крыла».(18)

     «По сведениям членов Г[осударственной] Думы, - говорилось там же, - в ближайшее время уйдут в отставку губернаторы: киевский - [Н.И.]Суковкин, бессарабский - [М.Э.]Гильхен, лифляндский - [А.И.]Келеповский, минский - [А.Ф.]Гирс, саратовский - [А.А.]Ширинский[-Шихматов], казанский - [П.М.]Боярский, самарский [вице-губернатор] - кн[язь] [С.В.]Горчаков и харьковский вице-губернатор [П.Н.]Кошуро-Массальский.

     Если присоединить к этому перечню уже ушедших в отставку [С.Д.]Набокова и [П.Г.]Курлова, то в общем сменяется десять администраторов».(19)

     В Казани об этих слухах, естественно, знали и внимательно следили за их развитием и распространением.(20) То, что они были отнюдь не пустыми, можно судить хотя бы по тому, как серьёзно реагировали на них представители местных «компетентных органов». И, в первую очередь, речь идёт о полковнике К.И.Калинине, который возвысил свой голос в поддержку начальника губернии, отправив 18 марта 1916 г. на имя директора Департамента полиции МВД специальное письмо (№ 239) под грифом «Совершенно секретно», что, вполне возможно, и способствовало оставлению П.М.Боярского на посту Казанского губернатора.

     Однако, к сожалению, уже через год стало очевидно, что тот вовсе не обладал столь твёрдыми монархическими убеждениями и непререкаемым общественным авторитетом, о которых писал начальник КГЖУ. Вместе с тем, подозревать К.И.Калинина в неискренности нет никаких оснований. Будучи давним, безупречно преданным слугой престола, он наблюдал П.М.Боярского, что называется, в «мирной обстановке», и вряд ли мог представить себе, насколько «неадекватно» тот поведёт себя в условиях совершившегося революционного переворота. Да и сам П.М.Боярский, конечно, тогда не мог и предполагать, что ему уже в скором времени придётся одним из первых приветствовать «Государственную Думу - спасительницу России» и клеймить «тёмные силы».

     Но те, кто готовил его отставку в Петрограде, как показало время, оказались значительно дальновиднее, возможно, потому, что знали о личных качествах П.М.Боярского больше, чем К.И.Калинин.

     «Имею честь доложить Вашему превосходительству, - указывал в означенном письме К.И.Калинин, - что мною получены сведения о том, будто бы Главноначальствующего Казанской губернии Камергера Двора ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА П.М.Боярского переводят из ВЫСОЧАЙШЕ вверенной ему губернии. В виду того, что за весь период управления Казанской губернией Камергер Двора ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА П.М.Боярский твёрдо вёл своё дело и смело держал знамя представителя Царской власти, - он пользовался в кругу дворянства, земства, городского самоуправления, а также и во всех ведомствах, громадным авторитетом, все считают как бы своим долгом всегда услышать его личное мнение, советуются во всех служебных серьёзных начинаниях, в особенности в виду настоящего тяжёлого времени, вызванного исключительно обстоятельствами текущей войны, когда П.М.Боярский наглядно для всех, - начиная от дворянства, именитого купечества и до последнего крестьянина и рабочего, - работает, не покладая рук, и ничего не проходит, чтобы ему не было известно».(21)

     Понятно, что К.И.Калинина, как начальника КГЖУ, особенно «напрягало» то, насколько перемещение П.М.Боярского отразится на социальном самочувствии населения губернии. «Подобная молва о переводе П.М.Боярского из Казанской губернии, - подчёркивал он, - видимо, сильно волнует общество и вызывает лишь только глубокое сожаление о том, что эта губерния, считающаяся центром просвещения востока Европейской России, с массой инородцев по населению, где сосредоточен Штаб Военного Округа, где масса высших, средних, низших и специальных технических учебных заведений, где военно-промышленный комитет продуктивно работает по всей губернии, - может лишиться редкого по уму и трудоспособности, беспристрастного и образцового для всех энергичного представителя Верховной власти, которым дело так обстоятельно и твёрдо налажено».(22)

    В итоге П.М.Боярский усидел в своём губернаторском кресле, а К.И.Калинин в скором времени получил очередное (и, следует признать, вполне заслуженное) повышение в звании, к чему, возможно, имел какое-то отношение и его недавний «подзащитный».

     На основании Высочайшего приказа по военному ведомству от 15 апреля 1916 г. и соответствующего приказа по ОКЖ, начальник КГЖУ К.И.Калинин был произведён «за отличие по службе» из полковников в генерал-майоры, о чём было объявлено в приказе по КГЖУ («по части строевой») № 96 от 1 мая 1916 г.(23)

     Перемещение подполковника Н.Н.Субботина и кончина генерал-майора К.И.Калинина

     Формировавшаяся годами, в условиях постоянного противодействия антимонархическим поползновениям многочисленных революционных и либеральных групп, противогосударственной деятельности различных национально-религиозных сил (пантюркистов, исламистов, сионистов и т.п.), а также разведывательно-шпионской работе вражеской агентуры, команда КГЖУ была «заточена» под решение самых важных и сложных охранительных задач. Во многом благодаря профессионализму её представителей, пресекавших в зародыше большинство государственных преступлений и террористических приготовлений, в потенциально взрывоопасной Казанской губернии долгое время сохранялось относительное общественно-политическое спокойствие.

    Однако во второй половине 1916 г. кадровый офицерский состав КГЖУ, в силу ряда обстоятельств, претерпел ощутимые изменения.

     Начало им положило повышение помощника начальника КГЖУ по Казанскому, Лаишевскому, Чистопольскому, Мамадышскому и Цивильскому уездам подполковника Н.Н.Субботина, который приказом по ОКЖ за подписью командующего последним генерал-майора графа Д.Н.Татищева за № 91 (п. 10) от 3 июня 1916 г., был назначен исправляющим должность начальника Томского губернского жандармского управления, и 5 июля 1916 г. выехал из Казани в Томск.(24)

     Н.Н.Субботин провёл в Казани всего около трёх лет, но его общий послужной список отличался завидным разнообразием, связанным, главным образом, с жандармско-полицейской службой на железных дорогах.

     Николай Николаевич Субботин родился 20 февраля 1864 г. Из потомственных дворян Витебской губернии, православного вероисповедания. Общее образование Н.Н.Субботин получил в Екатеринбургском Алексеевском реальном училище, в котором «окончил полный курс наук», а военное - в Елисаветградском кавалерийском юнкерском училище (где учился по второму разряду и по окончании которого - 18 августа 1887 г. - был переименован в «эстандарт юнкера»).

     В службу он вступил 2 августа 1885 г. в 21-й Драгунский Белорусский Его Императорского Высочества Великого Князя Михаила Николаевича полк «рядовым на правах вольноопределяющегося II разряда». За время службы Н.Н.Субботин производился в следующие чины: нижний чин - со 2 августа 1885 г., корнет - со 2 мая 1888 г. (с определением в 15-й драгунский Александрийский Его Императорского Высочества Великого Князя Николая Николаевича Старшего полк), поручик - с 15 августа 1893 г. (со старшинством со 2 мая 1892 г.), штабс-ротмистр - с 15 марта 1894 г., ротмистр - с 6 декабря 1895 г., подполковник - с 26 февраля 1904 г.

     Жандармскую службу Н.Н.Субботин начал нести с 18 ноября 1890 г., когда был прикомандирован к Московскому жандармскому дивизиону «для испытания по службе и перевода в оный впоследствии». Однако 5 апреля 1891 г., по собственному желанию, он был направлен обратно в свой полк «чёрных гусаров». 23 ноября 1894 г. Н.Н.Субботина прикомандировали к штабу ОКЖ - «для испытания по службе и перевода впоследствии в Корпус», который состоялся, согласно Высочайшему приказу, 7 мая 1895 г.

      8 мая 1895 г. он был назначен адъютантом Сувалкского губернского жандармского управления, 23 августа 1896 г. - адъютантом Люблинского губернского жандармского управления, 7 ноября 1897 г. - начальником Славянского отделения Харьковского жандармского полицейского управления железных дорог (ЖПУЖД), 23 октября 1898 г. - начальником Александропольского отделения Тифлисского ЖПУЖД, но до отправления к месту назначения, приказом по ОКЖ, был отчислен от неё с прикомандированием 3 ноября 1898 г. к Харьковскому ЖПУЖД.

     Затем - 4 декабря 1898 г. - Н.Н.Субботина был прикомандирован к Минскому ЖПУЖД, 31 марта 1899 г. - назначен начальником Пинского отделения Минского ЖПУЖД, 24 ноября 1903 г. - начальником Рославль-Витебского отделения Московско-Рижского ЖПУЖД. Со 2 августа по 5 ноября 1905 г. он находился в распоряжении начальника Черниговского губернского жандармского управления, а 2 июня 1906 г. был назначен начальником Минского (переименованного 11 июля 1906 г. в Борисовское) отделения Московско-Рижского ЖПУЖД. Кроме того, с 25 сентября по 17 октября 1909 г. Н.Н.Субботин находился в распоряжении начальника Киевского ЖПУЖД, а также на протяжении разного времени временно заведовал целым рядом управлений и их отделений.

     При этом, благодаря своему ответственному отношению к делу и завидной энергии, он везде считался особо ценным работником. Как отмечалось, в частности, в письме от 1 февраля 1913 г. начальнику КГЖУ К.И.Калинину начальника Минского губернского жандармского управления, прикомандированный в разные годы к последнему Н.Н.Субботин осуществил здесь двадцать два дознания и одну «переписку в порядке охраны», причём, «все эти дознания произведены им настолько удовлетворительно, что ни одно из дознаний возвращено не было».(25) Известно также, что за производство этих дознаний он получил в апреле 1909 г. от прокурора Виленской судебной палаты благодарность, о чём тот довёл до сведения начальника штаба ОКЖ.

     По состоянию на 24 июня 1913 г., Н.Н.Субботин был награждён: орденом Святой Анны 3-й степени (22 апреля 1907 г.), серебряной медалью «В память царствования в Бозе почивающего Императора Александра III», медалью Красного Креста «В память русско-японской войны 1904 - 1905 гг.» (7 сентября 1909 г.), светлобронзовой медалью «В память 100-летия Отечественной войны 1812 года» (10 декабря 1912 г.), а также «всемилостивейшее пожалован» золотыми закрытыми часами (20 сентября 1910 г.) и золотым портсигаром (23 октября 1912 г.). «В походах и делах против неприятеля», до указанного времени, он не участвовал. Был холост.(26)

      21 января 1913 г. подполковник Н.Н.Субботин официально обратился к начальнику КГЖУ К.И.Калинину с просьбой оказать содействие в его перемещении в Казань, прося того «не отказать войти с ходатайством» в штаб ОКЖ и Департамент полиции МВД о своём переводе в КГЖУ, «когда в таковом откроется вакансия». При этом, в другом - доверительном - письме, датированном 19 января 1913 г., он мотивировал свою просьбу тем, что «в Управлении служится мне отлично, но правду сказать, ж[елезно]-д[орожная] служба до невозможности опротивела».(27)

     В результате, приказом по ОКЖ № 169 от 11 июня 1913 г. Н.Н.Субботин был назначен помощником начальника КГЖУ в Казанском, Лаишевском, Чистопольском, Мамадышском и Цивильском уездах. Причём, прибыв 20 июля 1913 г. в Казань, он тут же - в связи с тем, что К.И.Калинин находился в это время в двухмесячном отпуске, - вступил во временное исправление должности начальника КГЖУ.(28)

      С переводом в 1916 г. подполковника Н.Н.Субботина в Томск КГЖУ потеряло одного из высоких профессионалов политического розыска. Волею судеб, ему суждено было стать последним начальником Томского губернского жандармского управления. В дальнейшем, полковник Н.Н.Субботин упоминался, в частности, в связи со службой в колчаковских контрразведывательных органах - в качестве одного из помощников начальника отдела военного контроля Сибирской армии И.И.Зайчека.(29)

      Вторая «кадровая вакансия», заполнение которой достаточно странным образом заняло несколько месяцев - фактически вплоть до самого начала революционных февральско-мартовских событий 1917 г. - образовалась в начале октября при драматических обстоятельствах.

      20 сентября 1916 г. генерал-майор К.И.Калинин направил в штаб ОКЖ рапорт (за № 1513), начинавшийся словами: «Сего числа заболев, службу ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА нести не могу».(30) В нём же сообщалось, что временное исполнение должности начальника КГЖУ он передал своему помощнику в Тетюшском, Свияжском, Чебоксарском, Спасском, Козьмодемьянском и Ядринском уездах ротмистру Н.В.Кирсанову, приступившему к делам в тот же день.(31)

     А через две недели - 3 октября 1916 г. - К.И.Калинин скончался.(32) Безусловно, с учётом опыта и стажа работы К.И.Калинина и его высокого авторитета, как в губернии, так и в столичных верхах, это явилось большой утратой для казанской жандармерии. Утратой, которая в условиях военного времени требовала оперативного восполнения. Но этого как раз и не произошло.

     Первые дни после смерти К.И.Калинина должность начальника КГЖУ продолжал временно исполнять ротмистр Н.В.Кирсанов, о котором также следует упомянуть подробнее.

     Николай Владимирович Кирсанов родился 31 июля 1878 г. Из дворян Санкт-Петербургской губернии, русский, православного вероисповедания.

      Образование получил в Михайловском Воронежском кадетском корпусе и в Николаевском кавалерийском училище (где обучался по первому разряду). В службу Н.В.Кирсанов вступил 31 августа 1897 г. «прикомандированным» к последнему (с 1 сентября 1897 г. - юнкер рядового звания). По окончании Николаевского кавалерийского училища - 8 августа 1899 г. - произведён в корнеты в 32-й драгунский Чугуевский Его Величества Государыни Императрицы Марии Феодоровны полк (со старшинством с 8 августа 1898 г.), где с 28 февраля 1900 г. по 6 июня 1901 г. являлся полковым казначеем.

     9 августа 1901 г. Н.В.Кирсанов был Высочайшим приказом уволен «за болезнью» со службы поручиком. 27 августа 1901 г. - назначен сверхштатным чиновником особых поручений при Воронежском губернаторе, будучи переименован в коллежские секретари. 6 июня 1903 г., согласно прошению, «по домашним обстоятельствам» Н.В.Кирсанова уволили от службы в отставку.

     10 января 1907 г. Высочайшим приказом он был определён на службу в ОКЖ с переименованием в прежний чин корнета (со старшинством с 9 января 1904 г.). 20 января 1907 г. приказом по ОКЖ назначен исправляющим должность адъютанта Курского губернского жандармского управления, а 25 апреля 1908 г. - помощника начальника КГЖУ в Тетюшском, Свияжском и Чебоксарском уездах. Вскоре Н.В.Кирсанов был утверждён в последней должности (став помощником начальника КГЖУ по Тетюшскому, Свияжскому, Чебоксарскому, Козьмодемьянскому, Спасскому и Ядринскому уездам) и дослужился до чина ротмистра. 6 декабря 1910 г. он был награждён орденом Святого Станислава 3-й степени.

     Известно, что Н.В.Кирсанов состоял в двух браках: в первом он был женат на дочери штабс-ротмистра Марии Михайловне Бибиковой (православного вероисповедания), во втором (заключённом 11 сентября 1916 г.) - на свияжской купчихе Марии Адриановне Шемяковой (также православного вероисповедания). Сведения о детях не обнаружены.(33)

     Начальник КГЖУ К.И.Калинин весьма уважал и ценил нравственные и профессиональные качества Н.В.Кирсанова. Как он, в частности, отмечал в рапорте на имя начальника штаба ОКЖ № 1514 от 5 ноября 1913 г., благодаря его «энергичной и умелой деятельности», «в особенности в 1911 году», по розыску в высших учебных заведениях Казани революционных элементов, подпольная работа там «сведена была на самую незначительную степень».(34)

     Однако исполнение Н.В.Кирсановым обязанностей начальника КГЖУ продолжалось недолго. Уже 6 октября 1916 г. в Казань, на имя подполковника М.В.Прогнаевского была направлена подписанная помощником начальника штаба ОКЖ телеграмма (за № 11412), в которой сообщалось, что командующий ОКЖ приказал ему, «как старшему, вступить [в] исправление должности Начальника Управления». Что тот, собственно, и сделал, оформив это приказом по КГЖУ («по части строевой») № 239 от 8 октября 1916 г. Тем же приказом ротмистру Н.В.Кирсанову было предписано возвратиться «к исполнению прямых своих обязанностей».(35)

Претенденты на должность начальника КГЖУ

     По всему выходило, что наиболее подходящей кандидатурой на должность начальника КГЖУ являлся подполковник М.В.Прогнаевский. Логично, что его кандидатура и была первоначально поддержана Казанским губернатором П.М.Боярским, однако затем последний фактически «переиграл» своё решение.            

     4 ноября 1916 г. начальник Костромского губернского жандармского управления полковник В.К.Семигановский (произведённый каким-то образом уже при «новой власти» - 21 июня 1917 г. - в звание генерал-майора, с одновременным увольнением в отставку по болезни, а затем - в 1919 г. - оказавшийся в стане «белых» на восточном фронте)(36) направил Казанскому губернатору П.М.Боярскому письмо с прямой просьбой «пробить» для него место начальника КГЖУ.

     «Я к сожалению только что узнал, - писал он, - что будто бы Генер[ал] [К.И.]Калинин умер. Если это правда и если у Вас нет ещё нового Нач[альника] Казанск[ого] Губ[ернского] Жанд[армского] Упр[авления], то не откажите походатайствовать за меня и напишите Директору Д[епартамен]та Пол[иции] Алексею Тихоновичу Васильеву и, если возможно, то и Генералу [П.Г.]Курлову, свою просьбу о назначении меня на эту должность. Это устроило бы меня во всех отношениях, и я бы был Вам всегда за это бесконечно благодарен».(37)

     Какие мотивы двигали В.К.Семигановским, стремившимся оставить относительно спокойную Кострому и отправиться в «бурлящую» Казань, остаётся только догадываться. Возможно, свою роль здесь сыграли карьерные соображения, а, может быть, и что-то другое. Письмо В.К.Семигановского, судя по дате на штемпеле Канцелярии Казанского губернатора, было передано адресату 7 ноября 1916 г., когда до П.М.Боярского уже дошли слухи о назначении на должность начальника КГЖУ другого человека - начальника Кронштадтского жандармского управления полковника В.В.Тржецяка.

     Тем не менее, П.М.Боярский, знавший В.К.Семигановского ещё по Саратову (где первый служил Саратовским вице-губернатором, а второй - начальником Саратовского губернского жандармского управления), положительно отреагировал на эту просьбу, предварительно сообщив своему хорошему знакомому и бывшему сослуживцу имевшуюся у него информацию.

     7 ноября 1916 г. в Кострому полковнику В.К.Семигановскому была отправлена шифрованная телеграмма (№ 1125) за подписью П.М.Боярского, в которой сообщалось, что: «По слухам назначен Кронштадтс[кий] Тржесяк(38). Сегодня телеграфировал просьбу [П.Г.]Курлову».(39) И уже следующей (за № 1126), в тот же день, была послана шифрованная телеграмма в Петроград - в Департамент полиции - генерал-лейтенанту П.Г.Курлову, в которой П.М.Боярский «[в] интересах дела» «усердно» просил его «назначить вместо умершего Генерала [К.И.]Калинина хорошо известного мне [по] одновременной службе в Саратове» полковника В.К.Семигановского.(40)

     Однако просьба эта безнадёжно запоздала. Ещё 5 ноября 1916 г. командующий ОКЖ генерал-майор граф Д.Н.Татищев проинформировал П.М.Боярского в письме под грифом «Доверительно» о назначении В.В.Тржецяка и о причинах выбора его кандидатуры, но в Канцелярии Казанского губернатора это послание было зарегистрировано только 9 ноября 1916 г. (то есть за два дня до того, как П.М.Боярский направил телеграммы В.К.Семигановскому и П.Г.Курлову). А само назначение нового начальника КГЖУ, как явствовало из указанного письма, состоялось и того раньше - 26 октября 1916 г.

     В связи с этим возникают остающиеся без ответа вопросы. Во-первых, почему на поиск нового начальника КГЖУ ушло довольно продолжительное, по военным меркам, время? И, во-вторых, почему никто не удосужился вовремя официально сообщить Казанскому губернатору П.М.Боярскому о назначении нового начальника КГЖУ?

     В послании графа Д.Н.Татищева, казалось бы, содержался частичный ответ на первый из этих вопросов, но дальнейшие события практически дезавуировали и его.

     «На телеграмму от 6 минувшего октября за № 109, имею честь уведомить Ваше Превосходительство, - писал Д.Н.Татищев, - что в виду серьёзного значения в розыскном отношении Казанской губернии по наблюдению за мусульманами и высшими учебными заведениями признано необходимым на должность начальника Казанского губернского жандармского управления назначить начальника Кронштадтского жандармского управления полковника [В.В.]Тржецяка, как старшего из начальников управлений, вполне знакомого с розыск[н]ою деятельностью и опытного по службе штаб-офицера.

     В виду изложенного, я, к сожалению, лишён возможности исполнить просьбу Вашего Превосходительства, о назначении подполковника [М.В.]Прогнаевского на указанную выше должность.

     О назначении полковника [В.В.]Тржецяка объявлено в приказе по ВЫСОЧАЙШЕ вверенному мне Корпусу 26 [ми]нувшего октября за № 159».(41)

      Копия письма Д.Н.Татищева была передана М.В.Прогнаевскому.

     В тот же день, что и указанное письмо, - 9 ноября 1916 г. - в Канцелярии Казанского губернатора была зарегистрирована принятая накануне правительственная телеграмма из Петрограда, подписанная «За Управляющего МВД» генерал-лейтенантом П.Г.Курловым, с распоряжением «Вручит[ь] старшему», где лаконично сообщалось: «Вакансия Казани начжанд замещена другим лицом ранее получения Вашей телеграммы».(42) Её копию П.М.Боярский также распорядился послать М.В.Прогнаевскому.

     Таким образом, через месяц с небольшим вопрос о назначении нового начальника КГЖУ, казалось бы, был окончательно решён. Но на деле вышло по-другому.

Неожиданная «рокировка»

     Назначение полковника [В.В.]Тржецяка, судя по всему, было воспринято в КГЖУ с радостью и облегчением. Этот офицер, возглавлявший одно время агентуру Департамента полиции МВД в Бухаресте(43) и успевший поработать на Балканах и во многих охранных отделениях и управлениях, был достаточно хорошо известен в жандармских кругах.

     19 ноября 1916 г. подполковник М.В.Прогнаевский отписал Казанскому губернатору П.М.Боярскому: «С благодарностью возвращаю Вам добрую весточку о нашем новом Начальнике. Давай Бог. Крепко жму Вашу руку».(44)

     Любопытно при этом, что ещё 7 ноября 1916 г. им был издан приказ № 260 («по части строевой»), где «по Управлению для сведения» уже было объявлено о назначении В.В.Тржецяка начальником КГЖУ.(45) Получается, что эта «добрая весточка» к М.В.Прогнаевскому впервые пришла вовсе не от П.М.Боярского.

     Сам же бывший кандидат на должность начальника КГЖУ вскоре получил поощрение в виде очередного повышения в звании. Приказом по ОКЖ за № 168 (п. 3) от 29 ноября 1916 г., «в дополнение к ВЫСОЧАЙШЕМУ приказу по Военному Ведомству, отданному в 5-й день Октября 1916 года», было объявлено, что «за отлично ревностную службу и особые труды, вызванные обстоятельствами текущей войны» состоящий в резерве Отдельного корпуса жандармов, исправляющий должность председателя местной военно-цензурной комиссии при штабе Казанского военного округа подполковник М.В.Прогнаевский производится в полковники.(46)

     Весьма показательно, что назначение В.В.Тржецяка в Казань получило живое одобрение и со стороны Кронштадтского военного губернатора, адмирала Р.Н.Вирена.

     9 ноября 1916 г. он отписал Казанскому губернатору П.М.Боярскому: «Расставаясь с переведённым приказом по Отдельному Корпусу Жандармов на должность Начальника Казанского губернского жандармского управления полковником [В.В.]ТРЖЕЦЯКОМ, я счёл приятным долгом выразить этому достойному штаб-офицеру в приказе по Кронштадтскому губернаторству [...] мою благодарность от лица службы».(47)

     «Расставаясь с полковником [В.В.]Тржецяком после четырёх лет совместной работы, - отмечалось с аналогичным «вступлением» в означенном приказе № 78 от 5 ноября 1916 г., - считаю своим нравственным долгом выразить ему от лица службы мою благодарность за его полезную деятельность, благодаря свойственной ему энергии, осторожности и знанию дела. Жалею об уходе такого полезного сослуживца и в то же время радуюсь вполне заслуженному им улучшению его служебного положения.

     Желаю, чтобы и на новом месте служения многоуважаемому Вла[д]имиру Валериановичу всегда сопутствовал успех во всех делах, уважение начальства, доверие населения и любовь подчинённых».(48)

     В Казани ожидали приезда нового начальника КГЖУ больше месяца, но так и не дождались. Приказом по ОКЖ № 177 от 9 декабря 1916 г., на эту должность, вместо ещё не доехавшего до места службы полковника В.В.Тржецяка, был назначен начальник Екатеринославского губернского жандармского управления (ЕГЖУ) Г.Л.Терентьев.

     А В.В.Тржецяк, тем же приказом, был назначен начальником Саратовского губернского жандармского управления. Это решение начальник генерального штаба ОКЖ генерал-майор В.П.Никольский отношением № 13888 от 10 декабря 1916 г. довёл до сведения Казанского губернатора П.М.Боярского, который, в свою очередь, 20 декабря 1916 г. сообщил данную новость полковнику М.В.Прогнаевскому.(49) При этом мотивы, по которым была произведена сия неожиданная «рокировка», нигде не раскрывались.

     В результате прибытие в Казань нового начальника КГЖУ, по непонятным причинам, затянулось ещё на несколько месяцев. Чем были вызваны эти кадровые пертурбации, непонятно. Очевидно лишь то, что в действиях, как сейчас принято говорить, «политического руководства», правоохранительных органов и спецслужб в «центре» и «на местах» отсутствовала должная согласованность, что представляется весьма показательным явлением для того времени. Но только ли «хрестоматийная» правительственная «чехарда» была причиной этого явления?

     Не были ли здесь задействованы некие силы, «прощупывавшие» и «моделирующие» под себя в преддверие февральско-мартовских событий 1917 г. ситуацию в наиболее важных в политическом, военном, социальном, национально-религиозном и прочих отношениях центрах Российской Империи, к которым, безусловно, относилась и Казань? Причём, в данном случае это в равной мере относится и к несостоявшемуся перемещению П.М.Боярского, и к затянувшемуся назначению нового начальника КГЖУ.

     Конечно, это лишь предположение, но уж слишком много в данном деле наличествует недоговорённостей, которые не позволяют объяснить происходившее исключительно случайным стечением обстоятельств.

     Не исключено, что, если бы Казанским губернатором в то время был не П.М.Боярский, а человек стойких монархических убеждений (что имеет отношение и к целому ряду других ключевых губерний), то события развивались бы по-иному.

     Безусловно, история не знает сослагательного наклонения, но очевидно и то, что от поведения «на местах» губернаторов тогда зависело очень многое. И ранее предвиденная правыми силами ситуация, когда большинство из них в критический момент окажутся «не на высоте своего положения», даёт повод для вполне определённых размышлений.

 Постоянный адрес публикации: http://www.ruskline.ru/analitika/2010/12/08/kadrovyj_vopros_v_kazanskom_gubernskom_zhandarmskom_upravlenii_nakanune_fevralskoj_revolyucii_1917_g/